Неточные совпадения
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется
в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще
длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало,
в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная женщина.]
И точно, что касается до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: ни одного галуна лишнего; оружие ценное
в простой отделке, мех на шапке не слишком
длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны со всевозможной точностью; бешмет
белый, черкеска темно-бурая.
Он особенно заметил
в банках с водой, на окнах, букеты
белых и нежных нарцизов, склоняющихся на своих ярко-зеленых, тучных и
длинных стеблях с сильным ароматным запахом.
Да и
в самом Верхлёве стоит, хотя большую часть года пустой, запертой дом, но туда частенько забирается шаловливый мальчик, и там видит он
длинные залы и галереи, темные портреты на стенах, не с грубой свежестью, не с жесткими большими руками, — видит томные голубые глаза, волосы под пудрой,
белые, изнеженные лица, полные груди, нежные с синими жилками руки
в трепещущих манжетах, гордо положенные на эфес шпаги; видит ряд благородно-бесполезно
в неге протекших поколений,
в парче, бархате и кружевах.
В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна.
Длинная белая фигура юродивого с одной стороны была освещена бледными, серебристыми лучами месяца, с другой — черной тенью; вместе с тенями от рам падала на пол, стены и доставала до потолка. На дворе караульщик стучал
в чугунную доску.
Длинный белый остов спины с огромными, выдающимися лопатками и торчащими ребрами и позвонками был обнажен, и Марья Николаевна с лакеем запутались
в рукаве рубашки и не могли направить
в него
длинную висевшую руку.
Кити
в это время, давно уже совсем готовая,
в белом платье,
длинном вуале и венке померанцевых цветов, с посаженой матерью и сестрой Львовой стояла
в зале Щербацкого дома и смотрела
в окно, тщетно ожидая уже более получаса известия от своего шафера о приезде жениха
в церковь.
Левин молчал, поглядывая на незнакомые ему лица двух товарищей Облонского и
в особенности на руку элегантного Гриневича, с такими
белыми длинными пальцами, с такими
длинными, желтыми, загибавшимися
в конце ногтями и такими огромными блестящими запонками на рубашке, что эти руки, видимо, поглощали всё его внимание и не давали ему свободы мысли. Облонский тотчас заметил это и улыбнулся.
Они медленно двигались по неровному низу луга, где была старая запруда. Некоторых своих Левин узнал. Тут был старик Ермил
в очень
длинной белой рубахе, согнувшись, махавший косой; тут был молодой малый Васька, бывший у Левина
в кучерах, с размаха бравший каждый ряд. Тут был и Тит, по косьбе дядька Левина, маленький, худенький мужичок. Он, не сгибаясь, шел передом, как бы играя косой, срезывая свой широкий ряд.
Быстрыми шагами прошел я
длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой
белой церковью
в отдалении, увидал совершенно другие, мне неизвестные места.
— Привел! — воскликнул четверть часа спустя Ермолай, вваливаясь
в избу. Вслед за ним вошел рослый мужик
в белой рубахе, синих портах и лаптях, белобрысый, подслеповатый, с рыжей бородкой клинушком,
длинным пухлым носом и разинутым ртом. Он точно смотрел «простецом».
Когда Клим вышел
в столовую, он увидал мать, она безуспешно пыталась открыть окно, а среди комнаты стоял бедно одетый человек,
в грязных и
длинных, до колен, сапогах, стоял он закинув голову, открыв рот, и сыпал на язык, высунутый, выгнутый лодочкой,
белый порошок из бумажки.
Рядом с коляской, обгоняя ее со стороны Бердникова, шагала, играя удилами, танцуя, небольшая
белая лошадь, с пышной,
длинной, почти до копыт, гривой; ее запрягли
в игрушечную коробку на двух высоких колесах, покрытую сияющим лаком цвета сирени;
в коробке сидела, туго натянув
белые вожжи, маленькая пышная смуглолицая женщина с темными глазами и ярко накрашенным ртом.
Дверь открыла пожилая горничная
в белой наколке на голове,
в накрахмаленном переднике; лицо у нее было желтое,
длинное, а губы такие тонкие, как будто рот зашит, но когда она спросила: «Кого вам?» — оказалось, что рот у нее огромный и полон крупными зубами.
В тени группы молодых берез стояла на высоких ногах запряженная
в крестьянскую телегу
длинная лошадь с прогнутой спиной, шерсть ее когда-то была
белой, но пропылилась, приобрела грязную сероватость и желтоватые пятна, большая, костлявая голова бессильно и низко опущена к земле,
в провалившейся глазнице тускло блестит мутный, влажный глаз.
Подсели на лестницу и остальные двое, один — седобородый, толстый, одетый солидно, с широким, желтым и незначительным лицом, с
длинным,
белым носом; другой — маленький, костлявый,
в полушубке, с босыми чугунными ногами,
в картузе, надвинутом на глаза так низко, что виден был только красный, тупой нос, редкие усы, толстая дряблая губа и ржавая бороденка. Все четверо они осматривали Самгина так пристально, что ему стало неловко, захотелось уйти. Но усатый, сдув пепел с папиросы, строго спросил...
Диомидов,
в ярко начищенных сапогах с голенищами гармоникой,
в черных шароварах,
в длинной,
белой рубахе, помещался на стуле, на высоте трех ступенек от земли; длинноволосый, желтолицый, с Христовой бородкой, он был похож на икону
в киоте. Пред ним, на засоренной, затоптанной земле двора, стояли и сидели темно-серые люди; наклонясь к ним, размешивая воздух правой рукой, а левой шлепая по колену, он говорил...
Размахивая
длинным гибким помелом из грязных тряпок, он свистел, рычал, кашлял, а над его растрепанной головой
в голубом, ласково мутном воздухе летала стая голубей, как будто снежно-белые цветы трепетали, падая на крышу.
Под полом,
в том месте, где он сидел, что-то негромко щелкнуло, сумрак пошевелился, посветлел, и, раздвигая его, обнаруживая стены большой продолговатой комнаты, стали входить люди — босые, с зажженными свечами
в руках,
в белых,
длинных до щиколоток рубахах, подпоясанных чем-то неразличимым.
Он схватил Самгина за руку, быстро свел его с лестницы, почти бегом протащил за собою десятка три шагов и, посадив на ворох валежника
в саду, встал против, махая
в лицо его черной полою поддевки, открывая мокрую рубаху, голые свои ноги. Он стал тоньше,
длиннее,
белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза, — казалось, что и борода у него стала
длиннее. Мокрое лицо лоснилось и кривилось, улыбаясь, обнажая зубы, — он что-то говорил, а Самгин, как бы защищаясь от него, убеждал себя...
Встретили группу английских офицеров, впереди их автоматически шагал неестественно высокий человек с лицом из трех костей,
в белой чалме на
длинной голове, со множеством орденов на груди, узкой и плоской.
Самгин замолчал, отмечая знакомых: почти бежит, толкая людей, Ногайцев,
в пиджаке из чесунчи, с лицом, на котором сияют восторг и пот, нерешительно шагает
длинный Иеронимов, держа себя пальцами левой руки за ухо, наклонив голову, идет Пыльников под руку с высокой дамой
в белом и
в необыкновенной шляпке, важно выступает Стратонов с толстой палкой
в руке, рядом с ним дергается Пуришкевич, лысенький, с бесцветной бородкой, и шагает толсторожий Марков, похожий на празднично одетого бойца с мясной бойни.
В полусотне шагов от себя он видел солдат, закрывая вход на мост, они стояли стеною, как гранит набережной, головы их с
белыми полосками на лбах были однообразно стесаны, между головами торчали
длинные гвозди штыков.
На дворе соседа, лесопромышленника Табакова, щелкали шары крокета, а старший сын его, вихрастый, большеносый юноша с
длинными руками и весь
в белом, точно официант из московского трактира, виновато стоял пред Спивак и слушал ее торопливую речь.
Рыбачьи лодки, повытащенные на берег, образовали на
белом песке
длинный ряд темных килей, напоминающих хребты громадных рыб. Никто не отваживался заняться промыслом
в такую погоду. На единственной улице деревушки редко можно было увидеть человека, покинувшего дом; холодный вихрь, несшийся с береговых холмов
в пустоту горизонта, делал открытый воздух суровой пыткой. Все трубы Каперны дымились с утра до вечера, трепля дым по крутым крышам.
Косматые и черные, как чертовки, женщины сидели на полу на пятках, под воткнутыми
в землю, на
длинных бамбуковых ручках, зонтиками, и продавали табак, пряники, какое-то
белое тесто из бобов, которое тут же поджаривали на жаровнях.
Вы едва являетесь
в порт к индийцам, к китайцам, к диким — вас окружают лодки, как окружили они здесь нас: прачка-китаец или индиец берет ваше тонкое
белье, крахмалит, моет, как
в Петербурге; является портной, с
длинной косой,
в кофте и шароварах, показывает образчики сукон, материй, снимает мерку и шьет европейский костюм; съедете на берег — жители не разбегаются
в стороны, а встречают толпой, не затем чтоб драться, а чтоб предложить карету, носилки, проводить
в гостиницу.
Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий
в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и
длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не
белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по
белому свету и выучивать грехам добрых людей.
Но уже доктор входил — важная фигура
в медвежьей шубе, с
длинными темными бакенбардами и с глянцевито выбритым подбородком. Ступив через порог, он вдруг остановился, как бы опешив: ему, верно, показалось, что он не туда зашел: «Что это? Где я?» — пробормотал он, не скидая с плеч шубы и не снимая котиковой фуражки с котиковым же козырьком с своей головы. Толпа, бедность комнаты, развешанное
в углу на веревке
белье сбили его с толку. Штабс-капитан согнулся перед ним
в три погибели.
Белье,
длинный галстук
в виде шарфа, все было так, как и у всех шиковатых джентльменов, но
белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф очень потерт.
Сняв
в первой
длинной комнате пальто и узнав от швейцара, что сенаторы все съехались, и последний только что прошел, Фанарин, оставшись
в своем фраке и
белом галстуке над
белой грудью, с веселою уверенностью вошел
в следующую комнату.
Нехлюдов приехал
в Кузминское около полудня. Во всем упрощая свою жизнь, он не телеграфировал, а взял со станции тарантасик парой. Ямщик был молодой малый
в нанковой, подпоясанной по складкам ниже
длинной талии поддевке, сидевший по-ямски, бочком, на козлах и тем охотнее разговаривавший с барином, что, пока они говорили, разбитая, хромая
белая коренная и поджарая, запаленная пристяжная могли итти шагом, чего им всегда очень хотелось.
— Позвольте, — всё так же, не глядя
в глаза, сказал смотритель и, взяв
длинными сухими
белыми пальцами, из которых на указательном было золотое кольцо, поданную Нехлюдовым бумагу, он медленно прочел ее. — Пожалуйте
в контору, — сказал он.
Она не только была необыкновенно оригинально нарядна, — что-то было на ней накручено и бархатное, и шелковое, и ярко желтое, и зеленое, — но и жидкие волосы ее были подвиты, и она победительно влетела
в приемную, сопутствуемая
длинным улыбающимся человеком с земляным цветом лица,
в сюртуке с шелковыми отворотами и
белом галстуке.
В комнате обращал на себя внимание патриархального вида старичок с
длинными белыми волосами,
в пиджачке и серых панталонах, около которого с особенной почтительностью стояли два служителя.
Глядя с напряженным любопытством вдаль, на берег Волги, боком к нему, стояла девушка лет двадцати двух, может быть трех, опершись рукой на окно.
Белое, даже бледное лицо, темные волосы, бархатный черный взгляд и
длинные ресницы — вот все, что бросилось ему
в глаза и ослепило его.
Внутри избы были 2 комнаты.
В одной из них находились большая русская печь и около нее разные полки с посудой, закрытые занавесками, и начищенный медный рукомойник. Вдоль стен стояли 2
длинные скамьи;
в углу деревянный стол, покрытый
белой скатертью, а над столом божница со старинными образами, изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими
длинными руками.
День склонялся к вечеру. По небу медленно ползли легкие розовые облачка. Дальние горы, освещенные последними лучами заходящего солнца, казались фиолетовыми. Оголенные от листвы деревья приняли однотонную серую окраску.
В нашей деревне по-прежнему царило полное спокойствие. Из
длинных труб фанз вились
белые дымки. Они быстро таяли
в прохладном вечернем воздухе. По дорожкам кое-где мелькали
белые фигуры корейцев. Внизу, у самой реки, горел огонь. Это был наш бивак.
Животное это по размерам своим значительно уступает обыкновенному бурому медведю. Максимальная его длина 1,8 м, а высота
в плечах 0,7 м при наибольшем весе 160 кг. Окраска его шерсти — черная, блестящая, на груди находится
белое пятно, которое захватывает нижнюю часть шеи. Иногда встречаются (правда, очень редко) такие медведи, у которых брюхо и даже лапы
белые. Голова зверя конусообразная, с маленькими глазками и большими ушами. Вокруг нее растут
длинные волосы, имеющие вид пышного воротника.
В прозрачном воздухе резко вырисовываются церковные главы и
длинными рядами
белеют осенние монастырские цветы.
В Сибири, на каторге, Аксенов жил 26 лет. Волоса его на голове стали
белые как снег, и борода отросла
длинная, узкая и седая. Вся веселость его пропала. Он сгорбился, стал ходить тихо, говорил мало, никогда не смеялся и часто молился богу.
Чинность и тишина росли по мере приближения к кабинету. Старые горничные,
в белых чепцах с широкой оборкой, ходили взад и вперед с какими-то чайничками так тихо, что их шагов не было слышно; иногда появлялся
в дверях какой-нибудь седой слуга
в длинном сертуке из толстого синего сукна, но и его шагов также не было слышно, даже свой доклад старшей горничной он делал, шевеля губами без всякого звука.
Гаев(отворяет другое окно). Сад весь
белый. Ты не забыла, Люба? Вот эта
длинная аллея идет прямо, прямо, точно протянутый ремень, она блестит
в лунные ночи. Ты помнишь? Не забыла?
— Вот, собираем мы с Варей малину
в саду, вдруг он, отец твой, шасть через забор, я индо испугалась: идет меж яблонь эдакой могутной,
в белой рубахе,
в плисовых штанах, а — босый, без шапки, на
длинных волосьях — ремешок.
Уже сильно завечерело, красные облака висели над крышами, когда около нас явился старик с
белыми усами,
в коричневой,
длинной, как у попа, одежде и
в меховой, мохнатой шапке.
В полутемной тесной комнате, на полу, под окном, лежит мой отец, одетый
в белое и необыкновенно
длинный; пальцы его босых ног странно растопырены, пальцы ласковых рук, смирно положенных на грудь, тоже кривые; его веселые глаза плотно прикрыты черными кружками медных монет, доброе лицо темно и пугает меня нехорошо оскаленными зубами.
Тут же можно было видеть серебристо-белые пушки ломоноса с мелкими листьями на
длинных черешках, отходящих
в сторону от стебля; крупный раскидистый гречишник, обладающий изумительной способностью приспосабливаться и процветать во всякой обстановке, изменяя иногда свой внешний вид до неузнаваемости; особый вид астры, растущей всегда быстро, и высокую веронику, выдающую себя большим ростом и соцветием из
белых колосовидных кистей.
Ночью, перед рассветом, меня разбудил караульный и доложил, что на небе видна «звезда с хвостом». Спать мне не хотелось, и потому я охотно оделся и вышел из палатки. Чуть светало. Ночной туман исчез, и только на вершине горы Железняк держалось
белое облачко. Прилив был
в полном разгаре. Вода
в море поднялась и затопила значительную часть берега. До восхода солнца было еще далеко, но звезды стали уже меркнуть. На востоке, низко над горизонтом, была видна комета. Она имела
длинный хвост.
В этот день Н.А. Десулави отметил
в своем дневнике растущие
в сообществе следующие цветковые и тайнобрачные растения: клинтонию с крупными сочными листьями и
белыми цветами на
длинном стебельке, гнездовку, украшенную многочисленными ароматными фиолетовыми цветами; козлец — высокое растение с
длинными сидящими листьями и беловато-желтыми цветами; затем папоротник, большие ажурные листья которого имеют треугольную форму и по первому впечатлению напоминают листья орляка; кочедыжник женский — тоже с отдельными большими листьями, форма которых меняется
в зависимости от окружающей их обстановки.
На прибрежных лугах, около кустарников, Н.А. Десулави обратил мое внимание на следующие растения, особенно часто встречающиеся
в этих местах: астру с удлиненными ромбовидными и зазубренными листьями, имеющую цветы фиолетово-желтые с
белым хохолком величиной с копейку, расположенные красивой метелкой; особый вид астрагала, корни которого
в массе добывают китайцы для лекарственных целей, — это крупное многолетнее растение имеет ветвистый стебель, мелкие листья и многочисленные мелкие бледно-желтые цветы; крупную живокость с синими цветами, у которой вся верхняя часть покрыта нежным пушком; волосистый журавельник с грубыми, глубоко надрезанными листьями и нежными малиновыми цветами; темно-пурпуровую кровохлебку с ее оригинальными перистыми листьями; крупнолистную горечавку — растение с толстым корнем и толстым стеблем и с синевато-фиолетовыми цветами, прикрытыми
длинными листьями, и, наконец, из числа сложноцветных — соссюрею Максимовича, имеющую высокий стебель, зазубренные лировидные листья и фиолетовые цветы.